Не успел высокомерный монарх пробраться через «ров», не успел Фишка вернуться к изучению и штудированию тоутского досье, как снова замигал настенный видеофон. Это запрашивал робот: появился канал связи с Библиариумом, желает ли господин Фишка Ртуть воспользоваться им? Господин Фишка желал.

У него состоялся разговор с аккуратно одетой женщиной неопределенного возраста, но, судя по всему, хорошо сохранившейся или хорошо законсервировавшейся, с плоской грудью, закрытой черной сутаной, и с высокой прической.

Представившись Высокопреподобием Абдул Нагубом фон Кесселем, перипатетико-евангелистическим псевдобаптистом, пекущимся о нравственном здоровье своих прихожан, Фишка Ртуть поинтересовался режимом работы Поэла Спиро в Библиариуме. Целомудренно прикрыв свою плоскую грудь листком-расписанием, в присутствии святого человека, библиотекарша выдала ему очень интересную информацию:

– Профессор вот уже несколько месяцев пребывает в Библиариуме, досточтимый падре, занятый в трудах над монографией, кхм… брачные обряды Айхаркэклаклока Третьего Совиного Народа, – ответила она, почтительно шевеля губами, наверное, с рождения не знавшими помады.

– Благословение на вас, сестра, – с надрывом религиозного фанатика произнес Фишка. – А вы уверены, что брат Поэл не покидал планеты? Ведь это такой опасный регион галактики… Роскошь, блудные женщины, этот пагубный виноградный сок и даже… Да сохранят нас Аллах, Будда и Отец Фрейд!.. Спиртные напитки из ферментированных жидкостей!

Генерал-библиотекарь в ужасе поджала губы:

– Нет, Преподобный Отец, то есть я хочу сказать, о да, Преподобный Отец, я уверена в этом. Я только сегодня видела профессора. Я вижу его каждый день и убеждена, что он ни на миг не покидал планеты.

Фишка выразил свою благодарность благословением «ка» генерал-библиотекарши, которое при эффективной самоотдаче избавит ее от нескольких тысячелетий Чистилища. А закончили они беседу продолжительным чтением толкований Девяти Евангелий, изрядно накрутив ежемесячный телефонный счет. Затем он отключился от связи и откинулся в кресле, почесывая пальцем дракона-канарейку, примостившегося на плече.